По-видимому, одна из основных особенностей фран-цузского романа XIX века — страстное желание как можно полнее и глубже объяснить изображаемое: сюжет, персонажей, общество, их окружающее, связи между личностью н средой. Это было с самого начала. Чтобы бо-роться с реакцией и защищать «идеи 1789 года», нужно было оправдывать исторический процесс и, в известном смысле, провиденциальное начало.
Литература
Среди массы действующих лиц серии количество Ругон-Маккаров ничтожно. К тому же они далеко не всегда играют первую роль. Жан Маккар в «Земле» и в «Разгроме», Этьен Лантье в «Жерминале», Марта Муре в «Завоевании Плассана», Октав Муре в «Кипящем горшке» не являются главными героями.
Примирение с жизнью не есть примирение с действи-тельностью. Жить — значит трудиться для улучшения жизни.
Увлеченный современной экспериментальной наукой, Золя пытался применить эксперимент и к художественному творчеству. Эксперимент в литературе, по мысли Золя, заключался в том, чтобы, определив темперамент героя, подвергнуть его воздействию среды и следить за результатами. Давно уже было указано, в чем была ошибка Золя: ведь персонаж романа — не реальный человек, так же как среда, изображенная в романе, — не реальное общество, и потому опыт, который производил Золя со своими персонажами, остается с начала до конца вымыслом автора.
Серж Муре — тип прямо противоположный. Он находится в состоянии тяжелой внутренней борьбы, находясь между природой и средой, в которую поставило его общество. Законы наследственности, также являющиеся наследием некоей древней среды, создают предрасположение для того, чтобы внушения церкви восторжествовала над инстинктами и соблазнами.
Животное является симбиозом психических организмов. Чем ниже спускаемся мы по лестнице существ, тем яснее этот психический «плюрализм» и проще взаимоотношения между душами. Чем выше, тем сложнее иерархия, система подчинения, которая, однако, нисколько не уничтожает самостоятельных функций низших центров.
Экспериментальная психология, создававшаяся в Германии в 1850—1860 гг., неизбежно приходила к проблеме бессознательного. Гельмгольц (в «Учении о восприятии звуков», 1862, и в других более ранних сочинениях) экспериментальным путем разложил простое ощущение на элементы, сознанием не воспринимаемые.
К современной политической «кухне» Золя относился резко отрицательно. Свое презрение к политическим дельцам он выражал неоднократно, видя в них низких и бездарных карьеристов, ничего не разумеющих в нуждах страны и потребностях времени, в природе человека и в эволюции общества. Он считал бесполезной политическую работу.
Однако Золя и природу рассматривает как непрерывное развитие, а в эволюционной науке и философии видит характерную черту эпохи. Он нисколько не отрицает власти человека над своей судьбой. Постигнув законы природы, поняв систему причин и следствий, человек может покорить природу и, руководствуясь наукой, направить жизнь к возможному идеалу.
С натурализмом впервые познакомила Золя «История английской литературы» И. Тэна (1863). Эта книга послужила для него мостом от литературы к науке, навела его на мысль о связи художественного творчества с общественной жизнью и открыла перспективы, навсегда пленившие его воображение.
В маленький провинциальный Экс с запозданием приходили отголоски литературных событий, совершавшихся в Париже, и юный Золя с восторгом поглощал то, что в столице уже отшумело или стало уделом малопритязательных, плетущихся в хвосте литературных кругов. Он ничего не знал ни о «реалистах», сражавшихся с последними романтиками, ни о Флобере, только что выпустившем «Мадам Бовари», ни об «ученой поэзии», с раздражением отвергавшей слезную и «личную» лирику потомков Ламартина и Мюссе. Гюго, непрерывно славший из своего изгнания шедевры, померк в глазах молодого - Золя, когда он впервые прочел душераздирающие поэмы Мюссе.
Описание Гонкуров по своему характеру и методу было литературным открытием. Оно находится в очевидной связи с современной им живописью.
У Гонкуров все классы и слои общества не столько показаны, сколько разоблачены. Масса у них — всегда непривлекательна, будь то журналисты, мелкие торговцы, римские священники или парижские куртизанки. Это не случайность, а точка зрения.
Демократические герои Гонкуров чище и наивнее великосветских. Они живут подсознанием, ими руководят силы, которых они не могут понять и анализировать. Мечта, живущая в душе Жермини Ласерте, выступает из тьмы неосознанного как душевная нежность, потребность самопожертвования и восхищения.
Писатель, ищущий страдания, — излюбленный тип Гонкуров, заключающий в себе нечто программное. В 1877 г. Эдмон называет себя и брата «Иоаннами-крестителями современного невроза», в 1880 г.
