С натурализмом впервые познакомила Золя «История английской литературы» И. Тэна

С натурализмом впервые познакомила Золя «История английской литературы» И. Тэна (1863). Эта книга послужила для него мостом от литературы к науке, навела его на мысль о связи художественного творчества с общественной жизнью и открыла перспективы, навсегда пленившие его воображение. В 1866 г. в восторженной статье он называет Тэна своим учителем и повторяет это в I860 г., утверждая, что романисты-натуралисты в своем творчестве пользуются методом Тэна.

Сражаясь с произволом вкусовых оценок, с понятием хорошего вкуса, с абсолютными критериями красоты, с телеологическим принципом историко-литературных построений, Тэн объяснял литературу причинами материального характера. Филология оказывалась прикладной психологией и почти сливалась с физиологией. Высокие понятия вдохновения, красоты, творчества были сведены с неба на землю и подверглись историческому и «физиологическому» объяснению. «Гений» приблизился к массе, так как стал плотью от плоти ее, выразителем ее чувств и стремлений. В этом детерминизме и заключался пафос теории.

Но, растворяя литературу и историю в некоей коллективной психологии, Тэн рассматривал общество как единство, сверху донизу проникнутое одними и теми же интересами и страстями. Золя, совсем иначе смотревший на общественную жизнь и изучавший среду более конкретно, чем это делал Тэн в своих исторических трудах, столкнулся с проблемой различных сред в пределах современного общества и должен был ощутить классовый характер каждой индивидуальной психологии. Таким образом, уже в 60-е годы и особенно после опыта Парижской Коммуны теория среды приняла у него острый общественный смысл.

Усвоив теорию среды, Золя тотчас попытался применить ее в своем творчестве. В «Терезе Ракен» (1867) он следует заветам Тэна, однако анализирует среду и физиологию своих героев с гораздо большей конкретностью. В «Мадлене Фера» (1868), излагающей невероятный физиологический казус, семейная трагедия так же, как в «Терезе Ракен», объяснена с точки зрения физиолога и психолога. В предисловии ко второму изданию «Терезы Ракен» (1868) Золя соглашается с критическими замечаниями Тэна, сделанными в частном письме. Эти замечания он в полной мере использует, обдумывая замысел «Ругон-Маккаров». К моменту появления в свет «Карьеры Ругонов» (1871) он детально разрабатывает свою методологию и определяет свой путь на долгие годы. Общий замысел огромной серии эволюционирует, взгляд художника, «натуралиста» и социолога обостряется, возникают новые темы и задачи, но система его эстетических взглядов и творческая платформа остаются приблизительно теми же вплоть до новой серии «Три города» и последних утопических романов «Четвероевангелия».

Основным положением эстетики Золя является детерминизм: сознание человека определяется условиями материального бытия. Приняв этот тезис, Золя вступил в решительную борьбу с религией и официальным спиритуализмом и вместе с тем в оппозицию к современным общественным институтам: если условия жизни определяют сознание, то, следовательно, во всех бедствиях, пороках и преступлениях виноваты эти условия, жертвой которых является человек. Тезис этот проводится во многих сочинениях эпохи, публицистических и юридических; он характерен для «Отверженных» Виктора Гюго. Физиологи также говорили о том, что страсти, не получающие своего удовлетворения в неправильно организованной общественной среде, приводят к безумию и преступлению — об этом Золя мог прочесть в «Физиологии страстей» Шарля Летурно, которую он штудировал в 1868 г.

Эта идея должна была привести Золя к весьма важным политическим выводам.

Уже в предисловии к «Терезе Ракен» Золя определял основную проблему своего творчества как «изучение темперамента и глубоких изменений организма под давлением среды и обстоятельств». Это решительный отказ от идеалистической морали, от абстрактно-психологических категорий и терминов, от «души», от «добродетели». Золя не интересует «характер» — он изучает «темперамент», т. е. психологию в ее обусловленности материальными факторами или, согласно терминологии эпохи, «физиологию» своих героев. Золя полемизирует с виталистами словами Клода Бернара: «Они рассматривают жизнь как некое таинственное и сверхъестественное влияние, действующее по собственной свободной воле независимо от каких-либо причин, и называют материалистом всякого, кто пытается свести явления жизни к органическим и физико-химическим условиям... Всякое явление в живых организмах, так же как в мертвых телах, целиком детерминировано».

Задача романиста, по мнению Золя, в том, чтобы «создать нечто вроде научной психологии, дополняющей научную физиологию... Мы должны изучать характеры, страсти, явления индивидуальной и общественной жизни так же, как химик и физик изучают неорганическую материю, как физиолог изучает живое тело... Детерминизм — тот же повсюду. Это научное исследование, это экспериментальное рассуждение, разрушающее одну за другой все гипотезы идеалистов».

Теория среды приобретает для Золя особое значение и становится центром его методологии. «Когда-нибудь физиология объяснит нам механизм мысли и страсти. Мы узнаем, как функционирует индивидуальный организм человека, как он думает, как любит, как приходит от разума к страсти и к безумию.

Но эти процессы совершаются не изолированно и не в пустоте, человек живет не один, а в обществе, в социальной среде, а потому для нас, романистов, приобретает значение социальная среда, постоянно изменяющая эти явления. Больше того, главный предмет нашего изучения — это постоянное воздействие общества на человека и человека на общество».

Золя отлично знает, что нет аналогий между мертвым телом и живым существом, между зверем и человеком. Ведь социальная среда — явление человеческое по существу, это не физико-химические условия жизни неорганического мира, не естественная среда животного. Это общество. Поэтому задача романиста-натуралиста не совпадает с задачей физиолога: романист «берет изолированного человека из рук физиолога, чтобы продолжить исследование и научно решить вопрос, как ведут себя люди, вступившие в общество».

Значит, основной задачей романиста является исследование среды, определяющей реальное бытие этого физиологического, абстрактного и потому несуществующего человека. Значит, романист, изучающий своего героя, оказывается прежде всего и больше всего социологом. Таково ясное и твердое теоретическое положение Золя.

Ориентируясь на естественные науки, Золя переносит в свою эстетику закон, разработанный современными ему физиологами. Он мог найти его и у Клода Бернара в его «Введении в изучение экспериментальной медицины». «Условия жизни, — пишет Клод Бернар, — не заключаются ни в организме, ни во внешней среде, но и в том, и в другом месте.

Действительно, стоит уничтожить или повредить организм, и жизнь прекращается, хотя среда остается; но жизнь прекращается и в том случае, если удалить или испортить среду, хотя бы организм и не был уничтожен. Таким образом, явления (жизни) предстают нам как простой результат соотношения тела с его средой. Если мысленно мы совершенно изолируем тело, мы тем самым его уничтожим; если же, напротив, мы сделаем его связи с внешней средой более тесными и многочисленными, мы увеличим и количество его свойств».

Этот закон, возведенный во всеобщий философский принцип, Золя мог найти у Герберта Спенсера и у Тэна: живое существо немыслимо без среды, в которой оно живет, вместе со средой оно составляет нерасторжимое единство. Жизнь есть процесс связи живого существа со средой; возникнув из процессов неорганических, жизнь связана с ними прочной, хотя все более сложной и многообразной связью. Перенося этот принцип в общественную жизнь и, следовательно, переосмысляя его, Золя берет пример из энтомологии, в которой эта связь особенно наглядна. Зоолог, изучающий насекомое, должен подробно изучить растение, на котором оно живет, из которого оно извлекает свою плоть: он должен подробно описать это растение, вплоть до его формы и цвета, и это описание явится анализом самого насекомого.

Индивидуальные, «физиологические» особенности человека оказываются особенностями общественными. Говоря, что в практической политике приходится иметь дело не только с логикой, но и с «хаосом идей, воль, честолюбий, безумств», Золя имеет в виду общественные страсти, а не чистую физиологию, каковы бы ни были эти неврозы и безумства. Изучая «язвы» современного общества, проституцию и адюльтер, он объясняет то и другое не прирожденными пороками, но влиянием среды, которая в результате обратного действия разлагается под влиянием вызванного ею зла.

Природа менее подвижна, чем общество, она следует своим извечным законам. В ее спокойной незыблемости она часто противопоставлялась бурному развитию и катаклизмам общественной жизни. Поэтому естественнонаучный детерминизм, так же как детерминизм «среды», весьма напоминал фатализм со всеми вытекающими из него следствиями.