Бальзак понимал процесс своего творчества совсем иначе☛Литература ✎ |
Сам Бальзак понимал процесс своего творчества совсем иначе. Он говорил о «ясновидении», при помощи которого можно увидеть, понять, ощутить переживания лица, созданного воображением, догадаться о том, что должен чувствовать человек определенного класса и нравственного уровня, попав в те или иные обстоятельства. Это дар перевоплощения, которым обладали все писатели, но в наибольшей степени те, кто создавал множество разнообразнейших персонажей и заставлял их действовать по-разному, в зависимости от авторского замысла. Таким был Бальзак.
В начале своей литературной работы он больше говорил о наблюдательности, которая позволяла ему собирать материалы для его романов. Затем наблюдательность отошла на второй план, и особое внимание привлекло «ясновидение», удивлявшее самого Бальзака. Разумная, логическая и философская работа над образом, связанная с сопереживанием, в зрелый период его творчества казалась ему более важной и более творческой, чем наблюдение, предполагавшее только фиксацию эмпирических фактов и накопление сведений.
Бальзак часто пользовался словами «тип» и «индивидуальность» для обозначения одного и того же понятия. Действительно, каждого подробно разработанного героя «Человеческой комедии» можно было бы назвать и тем, и другим именем. Тип Бальзак понимал как общественное явление, страсть или нравственное свойство, воплощенное в данном образе. Индивидуальностью он называл все то, что делало это явление или свойство конкретным персонажем, живым человеком. Тип и индивидуальность были для него двумя сторонами одного творческого процесса, предполагавшего обобщение, с одной стороны, и конкретизацию — с другой.
И здесь он продолжает традиции романистов историков, видевших в исторических деятелях представителей общественных групп партий, — «общее» и «частное», по выражению Виктора Кузена. Присоединяясь к такому пониманию великих, людей, Бальзак утверждает, что то же можно сказать о героях «нравов», т. е. никому не известных, не записанных ни в каких документах людях современности.
Главные герои отличаются от Второстепенных тем, что они более обобщены, т. е. своим существованием обязаны больше воображению и мысли, чем наблюдению.
Второстепенные персонажи не столь объемны, теснее связаны с эмпирически данным материалом, они ближе к быту, от которого не могут оторваться, и обычно воплощают среду, в которой подвизается главный герой. Это люди в большинстве случаев пошлые, которые своей серостью должны оттенять более исключительных, редкостных по своим нравственным свойствам главных героев. «Из моих женских созданий, — говорит Бальзак о герцогине де Ланже, — это самое крупное. Ни одна женщина (СенЖерменского) предместья не может сравниться с ним». Значит, чем меньше сходства, тем художественнее образ; персонаж, который превосходит своим величием все свои модели, всех тех, кого он должен был представить и типизировать, является наиболее совершенным типом. Вот как будто явное противоречие. Но рассмотрим наиболее известных героев Бальзака, и мы обнаружим, что противоречие это — кажущееся.
Люсьен де Рюбампре—представитель журнального мира, так же, впрочем, как и Клод Виньон. Разница между ними в том, что Люсьен — главный герой, а Клод Виньон — второстепенный. Это значит, что Виньон является массой, общим фоном, на котором особенно ярко должен выступать Люсьен, ни на кого не похожий.
Действительно, Люсьен не похож ни на одного из героев «Утраченных иллюзий». Редко кто из них попадает в такое положение. Из всех современных журналистов только один Морис Ал у а принужден был сочинять непристойные песенки, чтобы похоронить свою возлюбленную. Редко кто приезжал из провинции в Париж вместе со стареющей аристократической дамой, уезжал обратно на рессорах ее экипажа, писал разносные рецензии на восхищавшие его книги и приходил ночью к своей жертве, чтобы покаяться в собственной подлости. В этом смысле Люсьен, конечно, исключение. Почему же Бальзак считает его обобщением и типом?
Тот, кто попадал в круги журнализма, неизбежно испытывал на себе действие обстоятельств и сил, о которых подробно сказано в романе. Это закономерность и необходимость, избежать которую, нельзя. Люсьен, может быть, талантлив, как все, или чуть больше других, но честолюбив, легкомыслен и слегка коварен, как все или многие. Но силы, действующие на всех, повлияли на него больше, чем на других, и привели его к катастрофе, особенно показательной и почти смертельной. Его судьба исключительна, но она типична потому, что является лишь наиболее ярким выражением закономерностей, действующих в данной среде, профессии и обществе.
Люсьен де Рюбампре, столь непохожий на других журналистов, служащих для него фоном, является типом более ярким, чем они. В нем больше вымысла, потому что обобщение требует больше труда и мысли, чем едва очерченные наброски людей, бегло показанных и не привлекающих к себе пристального внимания.
Вотрен, герой «Отца Горио», несомненно, личность исключительная. Никому не придет в голову, что все каторжники или большинство их похожи на этого «Наполеона каторги». Каково происхождение этого образа? Заимствовал ли Бальзак для своего любимого героя черты из биографии Видока, или Куаньяра, или Антельма Коле, или какогонибудь другого неизвестного истории бандита, в данном случае неважно. Важно только то, что те, у кого Бальзак заимствовал свои материалы, тоже были исключениями, хотя, вероятно, не столь поразительными, как Вотрен. Тем не менее Вотрен тоже, по замыслу Бальзака, является типом. Причины очевидны.
Всякий вор и убийца, всякий, кто нарушает закон столь явным образом, находится в борьбе с обществом. Таких много, — целые толпы, работающие на каторге или скрывающиеся в трущобах больших городов. Виноваты в этом не только они, но и общество, заставляющее их нарушать законы. Чтобы поставить эту проблему во весь рост, чтобы показать эту основную, принципиальную несправедливость строя, а вместе с тем следствия, которые эта несправедливость вызывает в судьбе и нравственности масс, нужно было сделать каторжником незаурядную, редкую личность, человека, который принес бы огромную пользу, если бы занял в обществе подобающее ему место. Обо всем этом открыто говорит сам Бальзак. Следовательно, как личность огромного таланта и поражающей воли, Вотрен, несомненно, исключение. Но его поведение и судьба — необходимое следствие строя, юрисдикции, общественной структуры. Он — жертва общества, вступившая с ним в открытую, осознанную и непримиримую войну, он — наиболее яркое, доведенное до крайней степени выражение страшной закономерности.
Если бы кто-нибудь упрекнул Бальзака в том, что он изобразил человека, в действительности невозможного, то он смог бы отвести этот упрек ссылкой на Куаньяра, Видока или Коле. Но этой ссылкой нельзя было бы доказать типичность Вотрен а. Ее можно было бы доказать анализом общества и рассуждением, т. е. теми же средствами, какими был создан этот исключительный и типический образ.
Люсьен де Рюбампре, Вотрен, Растиньяк, Цезарь Бирото, кузина Бетта, любой другой герой любого другого романа Бальзака может быть примером этого неразрывного единства исключительности и типичности, потому что типичность у Бальзака определяется не сходством с большинством и, следовательно, не пошлостью героя, а общественными закономерностями, в нем проявляющимися. В этом вопросе Стендаль и Бальзак придерживались одинаковых взглядов.
