Единство «Отца Горио»

Единство «Отца Горио» заключается в зрелище пансиона, в котором укрываются те, кто потерпел крушение в житейских бурях, или те, кто ожидает случая, чтобы вырваться в мир действия. «Ноев ковчег», в котором сходится столько интриг, где разрешается столько проблем, составляет .не только топографическое и живописное, но также идейное и композиционное единство романа, включающее картины высшего света Парижа и отсветы его «дна».

Единство для Бальзака не означало ясности. Его персонажи не всегда объяснены и разжеваны с самого начала,— он считает, что это можно сделать по ходу действия, но только так, чтобы читатель всегда ощущал ансамбль. В глубине романа у Бальзака часто заключена тайна, и читатель должен чувствовать ее как непрерывно действующую силу.

Бальзак не ищет ясности и в самом течении повествования. Он придерживается метода «картин», тоже ведущего свое происхождение от драмы. Это скорее сцены, чем строго последовательный рассказ о событиях, каждое из которых известно автору и потому должно быть известно читателю. Автор поднимает занавес, показывает декорацию, выпускает актеров, разыгрывающих одну сцену огромной драмы. Затем на подмостки выходят другие действующие лица, связанные, пока еще неотчетливо, с первой группой, и только очень нескоро становятся ясными их соотношения и дело, которое они делают вместе, — в согласии, в противоречии или в борьбе. Драматизм романа, по мнению Бальзака, заключается также и в этом.

Углубляется исследование причин и закономерностей, сюжет ветвится и обрастает обстоятельствами, и творческий интерес Бальзака -перемещается с катастрофы на условия, ее подготовившие, с события — на вызвавшие его процессы, с следствий — на причины.

Действительно, катастрофы, как бы ни были они буржуазны и пошлы, случаются не каждый день и не со всеми. Современная Бальзаку жизнь драматична не потому, что она полна катастроф, а потому, что все в ней ведет к катастрофам, и все идет не так, как надо. Следовательно, составляет жизнь процесс становления событий, между тем как само событие является лишь краткой случайностью в ее течении.

Кроме того, познать причины и закономерности труднее, чем описать катастрофы, которые у всех на виду, и важнее, потому что такое познание позволит воздействовать на общественный организм и исправить его плохо функционирующие органы.

Исследование причин изменяет характер романа. Появляются «второй план», тайны, режиссеры действия, которые, следуя собственным интересам и расчетам, руководят поведением других персонажей. В этом смысле особенно важен Вотрен, который, взяв на себя роль провидения, пытается руководить Растиньяком и целиком овладевает Люсьеном де Рюбампре. Действие романа усложняется. Кузен Понс оказывается жертвой интриги, о которой он не имеет никакого понятия. В «Кузине Бетте» обольщение безумного Гюло и месть его сына — результат деятельности двух режиссеров — кузины Бетты и Вотрена. В «Утраченных иллюзиях» «свет» и журналисты губят Люсьена тонкими, хотя и не очень глубокими расчетами. «Крестьяне» построены на тайной борьбе крестьян с помещиком, который не может разобраться в хитросплетениях и интригах своих врагов. Роман Бальзака приобретает детективный характер, как, например, в «Темном деле», в «Кузине Бетте», в «Крестьянах», в «Депутате от Арси». И это тоже делает драматическую композицию романа и более сложной, и менее отчетливой, так как и здесь акцент переносится с катастрофы на процесс, ее подготавливающий.

Господствующая страсть, придававшая героям Бальзака монолитность и, вместе с тем, мешавшая им развиваться вместе с обстоятельствами, способствовала драматизму, как он его в то время понимал. Затем герои его стали размышлять, эволюционировать, тоньше реагировать на события. Место господствующей страсти заняла проблема, которую герой должен разрешать всей силой своего ума и сердца. Если Горио наделен господствующей страстью, то Растиньяк свободен от нее, — он стоит перед проблемой нравственного характера, в этом и заключается смысл его поведения. На первый план выступает процесс нравственного развития, взаимодействие личности и среды, а не простой, всегда одинаковый отклик страсти на внешние раздражители.

Второй план, который развивается в романах Бальзака, выходит за пределы частной, личной интриги. Вначале роль его заключалась в том, чтобы объяснить события и вырвать -интригу из рук случая. Но злая (или добрая) воля, стоящая за кулисами действия, это тоже случайность, так как общество «тринадцати», берущее на себя роль провидения, или деятельность шайки бандитов во главе с гениальным каторжником Вотреном слабо связаны с общими закономерностями общественной жизни. Если погибнет Вотрен или распадется компания светских львов, то, очевидно, исчезнут и причины, которыми можно было объяснить сумасшедшую пляску событий.

В романах Анны Редклиф «режиссеры» действовали преимущественно на свой страх и риск, повинуясь собственной корысти. У Скотта ими руководил главным образом политический расчет, страсти класса и эпохи. Бальзак в поисках больших причин и закономерностей отходит от английской готической традиции и движется в сторону Вальтера Скотта.

Режиссеры «Истории тринадцати» преследуют свои личные цели. Они вступают в борьбу с обществом, чтобы попирать его законы и завоевать личные блага. Конечно, и эти соображения, как и всякие другие, имеют общественные причины, но они не входят в поле зрения автора,— это только ожесточившаяся индивидуалистическая воля людей, презревших все на свете, кроме самих себя. В «Отце Горио» Вотрен играет более осмысленную роль, представляя социальное дно — исковерканных обществом и вступивших с этим обществом в борьбу отверженных. В «Крестьянах» дело обстоит совсем иначе. Сельский ростовщик и крестьянин, борющийся за землю, — силы социальные, и борьба, которую они ведут с крупным землевладением, является очевидной общественной необходимостью. Здесь интрига является выражением более общей закономерности. Роман все глубже проникает под (поверхность быта и случайных обстоятельств, и увлекательная интрига превращается в философию современной жизни.

Бальзак с радостью замечал, что в его романы все свободнее и шире вступают целые толпы действующих лиц. Происходило это потому, что, объясняя интригу романа и поведение персонажей, он нуждался в большом количестве участников событий. Малое количество их — лишь малый фрагмент жизни; чем их больше, тем полнее действие внедряется в обстановку, погружается в неизбежность, как бы само становится общественной неизбежностью.

В 30-е годы герой Бальзака был представителем общественных сил и более или менее широко понимаемых масс. Но вскоре, обнаруживая сложность действительности или не доверяя личности столь ответственной роли, он решил окружить героя подобными ему людьми, разнообразя их насколько возможно, и в то же время направляя по одной дороге. Герой, сохраняя типичность, перестает быть трибуном своего класса, потому что на сцену выступают многие представители класса, сам класс и личность утрачивает свое первоначальное значение. Это разница между «Цезарем Биротто» и «Мелкой буржуазией», с одной стороны, «Деревенским врачом» и «Крестьянами»— с другой. Аналогичные тенденции можно наблюдать в «Урсуле Мируэ», в «Блеске и нищете куртизанок», в «Депутате от Арси» и даже в «Старой деве» по сравнению с «Историей тринадцати», «Отцом Горио» и «Евгенией Гранде».

Обсуждая «Пармский монастырь» Стендаля, Бальзак предложил два (возможных типа композиции, которые можно было бы назвать «роман-событие» и «роман-биография».

«Роман-событие» по композиции больше напоминает драму, «роман-биография», как бы он ни был драматичен по существу, больше похож на традиционный повествовательный жанр.

«Роман-событие» типичен для 30-х годов. Он полон неожиданностей, патетических ситуаций, конфликтов между героями. Последний акт более эффектен и сильнее поражает читателя. В «романе-биографии» внимание обращено на внутреннюю эволюцию героя; это история жизненного опыта, просветление сознания, смущенного непостижимостью жизни, и конечный этап воспитания героя — нечто подобное «Вильгельму Мейстеру» Гёте.

Этот тип романа возникает в творчестве Бальзака позже. Если не считать «Луи Ламбера», который является типичной философской повестью, таких романов нет вплоть до «Утраченных иллюзий». Биографический характер в таком смысле слова имеют «Мелкая буржуазия», «Мемуары двух новобрачных», «Сельский священник», «Депутат от Арен». В «Отце Горио» также намечалась эта возможность, но она не получила своего развития, так как Бальзак мыслил свой роман как «событие» и главным героем сделал Горио — на него-то художник, по словам Бальзака, «должен был направить весь свет своей картины». Можно предположить, что, если бы Бальзак обрабатывал этот сюжет несколько лет спустя, внимание его было бы сосредоточено в большей мере на Растиньяке, а Горио стал бы лишь вехой на его пути к неким высшим нравственным и, следовательно, общественным нормам. Разумеется, это только предположение, смысл которого — иллюстрировать тайную, не проявившуюся до конца и в полной ясности эволюцию творческой мысли Бальзака.