Для Жорж Санд, так же как для Бальзака, наибольший интерес представляло движение общества

Для Жорж Санд, так же как для Бальзака, наибольший интерес представляло движение общества, тенденция его развития, закономерности его становления. Пьер Югенен — не несбыточная мечта, а несомненность, потому что он существует уже и сейчас. Примером могли бы служить такие люди, как Агриколь Пердигье, автор книги об организациях ремесленников, из которой Жорж Санд взяла нужные ей сведения, Пьер Леру, который был каменщиком и наборщиком, а затем философом и выдающимся общественным деятелем, многочисленные рабочие-поэты, печатавшиеся в 30-е годы и переписывавшиеся с Жорж Санд. «Рабочий — это человек, совершенно подобный другому человеку, так же как какой-нибудь monsieur совершенно подобен другому monsieur. Я удивляюсь тому, что это кого-то удивляет». И Жорж Сайд говорит о кастовых предрассудках, которые мешают ее современникам понять такие простые вещи.

Таким образом, Жорж Санд изобразила в своем Югенене «человека будущего» в самом прямом и подлинном смысле слова. Это, несомненно, высшая победа искусства, которое предсказывает, что должно произойти, и намечает пути развития. Но это также вторжение в действительность — и не только путем критики существующего. Жорж Санд объясняет своим читателям то, что совершается на ее глазах, с тем чтобы они могли помочь в этом всеобщем труде общественного развития. Прочтя «Странствующего подмастерья», все мыслящие рабочие захотят ему подражать, — это значит, что задача литературы выполнена.

Но как воплотить в искусстве эту новую личность, как найти тип, представители которого так редки в обществе, что кажутся исключениями, и так для него важны, что вызывают яростные, непрекращающиеся споры? Очевидно, так же, как создаются другие персонажи, вымышленные и правдивые одновременно.

В одном из позднейших своих произведений Жорж Санд, вернувшись к историческому жанру, характеризовала метод создания персонажа, несомненно, применявшийся ею и в романах из современной жизни. Она взяла вымышленное лицо и постаралась представить себе, как должны были отразиться па психологии и поведении этого лица исторические события. Никому неведомый вандейский крестьянин Кадио, по имени которого названа историческая драма-хроника, попадает в водоворот восстания и неожиданно для всех становится крупным деятелем революции.

Жорж Санд, как говорит она в предисловии, при помощи логики попыталась воспроизвести чувства, которые должны были испытать люди особого склада ума, оказавшись среди необычайных событий гражданской войны.

Теория правды Жорж Санд получила особенно полное выражение в крестьянских романах. Это было во время Февральской революции. Крестьяне не хотели республику и не поддержали революцию. Жорж Санд приходилось расставаться с надеждами, возлагавшимися, в частности, на крестьян. Она не может в своих произведениях бичевать крестьян, потому что думает «о страданиях и несчастьях этого виновного и так жестоко наказанного народа». И тут на помощь приходит воображение: она «создает в своих повестях народные типы, какие уже не существуют, но должны и могли бы существовать».

Это «мечта», говорит она. Но значит ли это, что подобные крестьяне, включенные в свой быт, в свой пейзаж и в свои заботы, не существуют вовсе и являются вымыслом, который не имеет никакого отношения к действительности? Очевидно, нет. Речь идет о политической ошибке крестьянина, о его непонимании собственных интересов.

Крестьянин раздражен. Он не хочет лишиться того, чего никто у него не отнимает. Он держится за свой клочок земли, за свой труд, за свою пашню и упряжку быков. Он предал — по невежеству и непониманию — дело революции, но никогда Жорж Санд не отречется от правды своих крестьян, которых она создала в «Жанне», в «Чертовой луже», в «Франсуа-найденыше», и всегда будет почитать Тургенева за то, что он «почувствовал жалость и глубокое уважение к человеческому существу, какими бы лохмотьями оно ни было покрыто и какое бы ярмо оно ни влачило».

Крестьянство стало предметом особого внимания только с середины 40-х годов. После крушения восстаний 30-х годов, неизменно подавлявшихся военной силой, приходилось искать более широкую социальную базу для политической борьбы. Рабочие Парижа и провинции неизменно терпели поражение, так как их не поддерживали массы крестьянства. Большинство французского населения, главная сила страны в хозяйственном и военном отношении, молчало в глубине своих деревень. Что оно собой представляло? Чего можно было ожидать от него в событиях, которые должны были когда-нибудь наступить? Очевидно, накануне Февральской революции эти

вопросы волновали тех, кто ожидал ее с надеждой или страхом.

В 1834 г. Бальзак задумал своих «Крестьян», включив их в «Сцены деревенской жизни». Правда, о крестьянах он писал еще в «Шуанах» и в «Деревенском враче». Но с тех пор прошло несколько лет. И если в «деревенском враче» крестьяне выглядят идиллически, то в «Крестьянах» — это эксплуатируемые ростовщиком звери, готовые на любое преступление, чтобы только оторвать клочок земли и поживиться за счет помещика.