Для Жорж Санд, так же как для Бальзака, наибольший интерес представляло движение общества

В 40-е годы обратилась к крестьянской теме и Жорж Санд. Всю свою жизнь она жила в деревне, в непосредственной близости с темп, кто пахал и сеял на своем крохотном участке земли, и знала, что люди в этой глуши сохраняют качества, часто выветривающиеся в больших городах. Эта мысль, распространенная в литературе со времен Руссо, не казалась ей устаревшей иллюзией.

Историю своих крестьянских романов она рассказала в предисловии к ним.

Первый из них был «бегством от цивилизации», которое не было ни бегством от действительности, ни бегством от искусства. Мадонна Гольбейна напомнила ей задумавшуюся крестьянскую девушку, суровую и строгую. Наивность души, глубокое чувство, безотчетное созерцание, которое не укладывается в мысль, — такова женщина золотого века, которую теперь можно найти только в деревне или в пустыне, на первобытной земле, сохраняющей таинственные следы древнейших эпох. Жорж Санд хотела создать «суровый оазис», чтобы забыть в нем современный мир и действительную жизнь. Так возникла повесть «Жанна».

Она не справилась со своей задачей, так как, по ее словам, не посмела изобразить свою героиню в ее подлинной деревенской среде и окружить ее крестьянами, соответствовавшими представлениям и чувствам деревенской девушки. Жорж Санд говорила о своей героине как о друидической жрице, как о Жанне д'Арк, нарушая иллюзию, примешивая себя к создаваемому образу. «Чертова лужа» удалась лучше, но и здесь встречались слова, явно принадлежащие автору.

Перевоплощения не произошло: это была картина, которую автор демонстрировал своим зрителям и объяснял ее особенности, не позволяя зрителю перевоплотиться в персонажи и жить их жизнью, наконец, последний — «Франсуа-найденыш», показался ей более удовлетворительным. Она писала его не на диалекте, слова которого нужно было бы объяснять читателю, и не на современном литературном языке, который непременно исказил бы психологию, переживания и речь ее героев. Она избрала простой, наивный, почти детский язык, не затрудняющий читателя слишком нарочитым «местным колоритом» и вместе с тем соответствующий духовной сущности персонажей. Так она разрешила проблему, которая волновала исторических романистов, не очень беспокоила Бальзака, охотно пользовавшегося, где было нужно, парижским и воровским жаргоном, и составляла предмет мучительных размышлений Флобера."

Но все это пришло только после того, как стало ясно главное: отношение к деревне и ее жителям.

В «Чертовой луже» опять появляется Ганс Гольбейн со своим изумительным средневековым примитивизмом. Но теперь на картине не задумчивая мадонна, а старик- хлебопашец с сохой, запряженной четырьмя клячами, и рядом понукающая упряжку Смерть — горькая судьба крестьянина, показанная многими живописцами. Изображение зла в искусстве необходимо, говорит Жорж Санд, но еще лучше было бы изобразить нечто радостное и более правдивое — современного крестьянина, какого она видела на французских полях: здорового и «молодого за плугом, запряженным огромными быками. Поэзия начинается уже с предисловия.

Люди давно мечтают о равенстве, даже при королевском дворе. В пасторалях пастухи и пастушки были напомажены и раздушены, и это была фальшь. Затем, желая найти любой ценой равенство, стали изображать всех людей грубыми и яростными, чтобы пробудить страсти и инстинкты, свойственные людям всех состояний.

Настало время изобразить «деревенский идеал» таким, каков он есть, не принижая его и не приукрашивая. Нужно отыскать в нем то, чего не замечали горожане, чего, вероятно, не замечали в себе и сами крестьяне, — нравственные качества, соединенные с наивным и необработанным, но точным, «природным» умом.

«Франсуа-найденыш» — один из немногих крестьянских романов, где нет ни снисхождения к этим «недоразвитым» низам, ни похвал с высоты собственного превосходства, ни насмешки, хотя бы и добродушной, над «низшими», хотя бы даже и славными, существами. В вместе с тем в пределах наивности и неизбежной ограниченности — необычайная, высокая простота чувств, речей и поступков. Перевоплощение, слияние автора с героями, осуществившее, наконец, мечту о равенстве, в этом романе достигает совершенства, которое Жорж Санд искала в течение многих лет. «Франсуа-найденыш» открыл французской литературе пути, по которым сумели пойти немногие.