Жорж Санд была подготовлена к философии эклектизмом Виктора Кузена

Жорж Санд была подготовлена к этой философии и эклектизмом Виктора Кузена, и общим движением демократической мысли. Тем не менее она восприняла пантеизм как откровение. Она почитала Леру «как нового Платона, как нового Христа». Пантеизм победил сомнения, с которыми она все еще не могла окончательно справиться. «Меня спас Леру», — говорила она в старости.

Отождествление материи и духа имело следствия, значение которых нельзя переоценить.

Прежде всего, это отождествление проявилось в учении о человеке, т. е. в антропологии. Душа и плоть стали едины. Были оправданы страсти, воспринимавшиеся прежде как покушение «плоти на чистоту духа. «Душа» стала богаче, пышнее и понятнее, потому что она срослась с телом, а тело оказалось душой и, следовательно, получило право на внимание.

По это не было подчинением факту, всякому факту, только потому, что он существует, — понятие бесконечного развития и совершенствования требовало оценки этих фактов. И критерии такой оценки заключались в принципе, конструирующем всю эту философию.

Принцип единства, вступая в область философии природы, связывает неразрывными узами мир человеческий и мир естественный. Человек выходит из своего одиночества «царя природы», из своей отчужденности единственного одухотворенного существа. Весь органический и неорганический мир вступает в братское единство с человеком. Это тождество позволяет сделать выводы гносеологического и, следовательно, художественного порядка.

Человек может познать и понять все, так как он всему сопричастен. Природа живет согласно законам, управляющим жизнью человека, а потому переживания и мысли человека могут найти свои аналогии в жизни природы. Это не антропоморфизм, не навязывание природе человеческих форм и свойств, не насилие над природой, но включение природы и человека в некое высшее единство.

Естественные науки — науки о нас самих. Наблюдая природу, мы смотримся в нее, как в волшебное зеркало, и в бесконечном разнообразии форм улавливаем наше собственное бесконечно измененное лицо. Наши понятия и чувства изобретены не нами, а потому не являются только нашим достоянием. Борьба страстей в нашей душе, борьба классов в обществе, борьба стихий в природе, по мысли Жорж Санд, имеют один общий смысл, и тот, кто не одухотворяет природу, кто не видит в природе этого всеобщего закона, не в состоянии ни изучать, ни изображать ее в искусстве. Мир обладает причиной и целью, так как мы, равноправная частица мира, обладаем этими понятиями. В мире существует неравенство, но существует и справедливость, только в особых формах. Наши человеческие желания и цели осуществимы, так как они являются законами всеобщей жизни. Все в природе прекрасно, потому что всё — это мы. Все стремится к жизни, к счастью и добру, потому что мы к этому стремимся.

Ощущение родства со всякой жизнью на земле часто наводило на мысль о переселении душ. Жорж Санд, конечно, не верила в метемпсихоз в прямом и наивном смысле этого слова, предполагавшем веру в существование душ отдельно от плоти.

Когда Флобер писал ей, что в своей прежней жизни он был рыцарем-крестоносцем и умер, объевшись виноградом в Палестине, Жорж Санд объясняла это ощущение не столько воспоминанием, сколько воображением. Метемпсихоз для нее как для писателя был возможен в форме художественного перевоплощения.

В «Рассказах бабушки» господин Лешьен вспоминает о своем прежнем существовании в виде собаки, какой-то англичанин рассказывает о своей жизни в виде слона, обиженный деревенский мальчик бежит в лес и живет в дупле дуба, с которым ведет разговоры, — и кажется, что это не выдумка, а реальный факт, входящий в закономерности жизни.

Родство со всеми живыми существами необходимо предполагало родство со всеми людьми. Те, кто жил за тысячелетия до нас, шли тем же путем, переживали то же, что мы, — это были мы, только в другой форме и в других условиях. Чувство исторических различий у Жорж Санд подавлялось чувством сходства и тождества, — и в этом также демократы 30 — 40-х годов далеко ушли от либералов 20-х: ив исторических, и в современных сюжетах Жорж Санд больше интересовалась внутренним родством людей, чем различиями нравов.

При Июльской монархии демократическая натурфилософия, так же как либеральная философия истории при Реставрации, была основой для прогрессивных идей. Но натурфилософия не откладывала будущее в долгий ящик, не ожидала медленного развития общественных отношений, чтобы осуществлять программу действия. После 1830 г. умеренные либералы, или доктринеры, оказались в партии сопротивления. Отход демократических кругов от исторического принципа философствования и бурное развитие натурфилософии было исторической необходимостью эпохи.

Те, кто работает на земле, в мастерских и страдает от нищеты, те, кто создает ценности и умирает от голода, уже сейчас имеют право на равенство и не только сословное — сословное равенство не принесло того, на что надеялись и что обещали либералы, — но и на равенство материальных благ, образования, участия в управлении государством. И нечего ждать, когда что-то отомрет и что-то изменится: единство, существующее в природе, — достаточное доказательство того, что полная демократия должна наступить здесь и теперь (hie et nunc).

Эта мысль жила в сознании едва ли не каждого демократа эпохи и напоминала натуралистическую позицию просветителей, апеллировавших к природе для решения социальных проблем. Закономерно и то, что демократы 30-х и 40-х годов, так же как либералы 20-х, обращались к революционной традиции XVIII века, но уже не столько к «принципам 1789 года», сколько к идеологии 1793 года, принимая якобинскую демократическую программу и отвергая якобинский террор.

Теми же тенденциями пантеизма Пьера Леру объясняется утопический характер его общественно-политических учений. Жорж Санд заимствовала у него и крайний демократизм, и утопизм, получивший выражение в ряде ее романов.

С этого времени Жорж Санд исповедует социализм в той форме, в какой он был ей доступен. Во время Февральской революции она — в самом авангарде и тяжело переживает ее неудачи. Переворот 1851 года окончательно разбил ее надежды, а распри между прогрессивными партиями, мешавшие совместным действиям, убедили ее в том, что в данных условиях людям доброй воли остается только идеологическая работа и медленное воспитание масс. В этом плане особое значение приобрели естественные науки.

В «Новых письмах путешественника» (1850—1860) философия истории отсутствует. Ботаника, энтомология, геология приобретают особый интерес. Гербарии, коллекции бабочек и минералов доставляют Жорж Санд эстетическое и философское наслаждение. Цветы, насекомые, камни — это все те же «мы», но только в другой стадии развития. Роман «Вальведр» (1861) становится манифестом естественнонаучным и натурфилософским так же, как эстетическим.

Индивидуалистическая страсть, основанная на эгоизме и самовлюбленности, подрывает нравственное здоровье двух молодых героев. Страсть эта — ложная, самообман, приводящий к катастрофе, бунт, не заключающий в себе никакого общественного смысла и никакой справедливой идеи.

Молодому поэту, который хочет влюбиться, чтобы стать гением, противопоставлен ученый-естествоиспытатель, самоотверженно отдавший себя науке и лишенный неврастенического стремления к наслаждению. Изучение природы обогащает его сознание и освобождает от бедствий индивидуализма. Естественные науки являются средством борьбы с эгоцентризмом, эгоизмом и мещанством. Посвящая свой роман сыну, Жорж Санд формулирует заключенную в нем мысль: «В продолжение многих веков человек считал себя средоточием и целью мироздания. Теперь нам открыто учение более справедливое и более широкое... Оно может быть выражено в трех словах: ...выйти за пределы самого себя».