Жорж Санд

Жорж Санд как писательницу создала Июльская революция. Она была для нее обещанием новой жизни, построенной на справедливости и всеобщем счастье. Только в атмосфере Июля она могла пойти на .разрыв с традициями, со всем укладом провинциальной помещичьей жизни, уехать в Париж и начать литературную деятельность.

Но первые республиканские восторги вскоре прошли. Когда революция была заторможена и партия сопротивления оказалась у власти, Жорж Санд вместе со всей массой республиканцев и демократов вступила в страстную оппозицию правительству. Неудачи восстаний, продолжавшихся в течение нескольких лет, очевидное торжество буржуазной верхушки, ужасающая нищета рабочего люда, суды и казни повстанцев, гибель всех иллюзий, которыми жили захваченные революцией умы, — все это повергло Жорж Санд в глубокое отчаяние, отразившееся в ее произведениях первой половины 30-х годов. Прекрасно и глубоко характеризовала она этот тяжелый период истории французской мысли в «Письмах к Марсии» (1837): «Мы переживаем роковую эпоху. Из всех эпох, породивших важные в истории человеческого духа революции, может быть, ни одна не была столь обильной страданиями и ужасами. Мы оказались лицом к лицу с новым человеком, с нами самими — без веры и без воли, с призраком, который считал своей сущностью грязь материи, своими отцами — самых слепых и самых грубых богов, чудовищ, от которых Христос избавил трепещущее человечество: Случай и Рок».

Разуверившись в возможности какой-либо общественной деятельности, она попыталась «уйти в себя». Свободу она стала понимать как свободу личную. Она чувствовала себя, по ее собственным словам, совершенно свободной, т. е. не связанной никакими узами с другими людьми. Это было чувство одиночества, безразличие к жизни, доводившее ее до мысли о самоубийстве, «ненасытная гордыня», «беспечное самолюбование». «Наглый героизм» — так характеризовала она «болезнь», которой страдало ее поколение.

Причины этого состояния духа вскрываются в письме 1831 года: «Я ненавижу всех людей, королей и республиканцев, абсолютистов, так называемых умеренных, я чувствую к ним презрение и отвращение».

«Индиана» была написана весной 1832 г., когда шел к своему апогею весь «неистовый» комплекс. Роман этот объясняли событиями личной жизни автора, ее отношениями к мужу и не видели в нем ничего другого. Но проблема, в нем поставленная, бесконечно шире, и ее нельзя свести к одному только «женскому вопросу». «Если герои страдают от общественных недостатков и мечтают о более совершенном общественном строе, — пишет она в предисловии к первому изданию, — то обвинять в этом можно только общество с его неравенством или капризы судьбы». Бесправное положение женщины при Реставрации было лишь одной из форм универсальной несправедливости. В романе говорилось о «язвах агонизирующей цивилизации», о «подавленных законом страстях, о воле в борьбе с необходимостью».

Основной чертой современности Жорж Санд считает доведенный до предела эгоизм. Индивидуализм Реймона де Рамбера — особенность доктринеров, которые свели на нет революцию и занимаются политикой из тщеславия и ради острых ощущений. Его характеризует «ненасытная жажда событий и волнений» — один из весьма важных элементов байронического комплекса. «Вы скажете, что эгоизм — это мораль, это разум. Реймон, — ответит автор,— это ложный разум, ложная мораль, управляющие обществом».

Индивидуализм Реймона свойствен и тем, кто ищет идеал, созданный воображением и невозможный в действительности. Другая форма этой современной болезни получила свое изображение в романе «Лелия». Над этим романом Жорж Санд работала долго, пытаясь осмыслить судьбу своего поколения.

«Книга была написана под бременем почти смертельного страдания, чисто духовного, философского и религиозного, вызывавшего тоску, необъяснимую для тех, кто живет, не заботясь о причине и цели жизни... Многие страдали из-за проблемы жизни в тысячу раз больше, чем из-за реальных событий и несчастий, которые она нам приносит».

Страдания эти были «метафизические», и тем более они интересны. «Как можете вы, молодой человек, думать, что мы идем по пути прогресса, когда вокруг вас гибнут все убеждения и никакие другие не приходят им на смену, когда общество мечется в ослабленных узах, не возвращаясь к истинной справедливости... когда все священные когда-то принципы подвергаются сомнению и становятся забавой для детей?» Все прах и тлен, ничто не достойно уважения — ни люди, ни учреждения. Лелия ищет недостижимый идеал. Юный поэт Стенио любит ее, но он слишком низмен в своих страстях; он — воплощение современного индивидуализма. Мир, казалось ему, был создан для его эгоизма, который и привел его к нравственному падению и самоубийству. Лелия проклинает эгоизм своей эпохи и всеобщий эгоизм, но, стремясь к своему собственному совершенству и противопоставляя себя другим, Лелия идет по тому же пути. Ее совершенство играет разрушительную роль; оно — бремя не только для нее, но и для других. Самоубийство является естественным выходом для этой отчаявшейся души. Такова была Лелия в первой редакции романа, напечатанной в 1833 г.

Лелия, Стенио, Тренмор, Магнус не задуманы как живые люди. Это горестно жестикулирующие абстракции, идущие навстречу своей судьбе без надежды ее избежать и без попытки ее исправить. Роман этот можно было бы назвать «философским» и «символическим», какие распространены были в первой половине 30-х годов. В этом смысле показательны ссылки на Репе (Шатобриаи), Вертера (Гёте), Обермана (Сенанкур), Кондара и Манфреда (Байрон), «которые, — по словам Жорж Санд, — принадлежат скорее философической истории человеческого ро-да, чем его поэтическим анналам».

«Жак» — роман, появившийся в следующем, 1834 г., близок «Лелии». Главный герой его так же идеален, как Лелия, как и она он чувствует непреодолимое отвращение к миру зла. Жак любит свою молодую жену, но кончает самоубийством, так как не может найти в ней совершенства.

Проблема та же, что в «Лелии», но решается она чуть- чуть иначе. Читателю кажется, что Жак в чем-то неправ, и он симпатизирует его жене, не только оправдывая, но и оплакивая ее как жертву. Требовать от обычного, среднего, хотя бы даже и добродетельного человека невозможного значит совершать несправедливость и жестокость. Лелия и Жак больны одной болезнью — любовью к себе, которая заставляет противопоставлять себя другим и мучительно презирать все, что не соответствует их идеалу, придуманному в противоречии всему существующему. Так начинается борьба с идеалом и пантеистическая реабилитация нормы.

Неистовые мысли «Лелии» предполагали соответствующую композицию. «Я написала «Лелию», не задумываясь о последовательности рассказа, без плана, как придется, и в основном для себя самой. У меня не было никакой теории, я не принадлежала ни к какой школе, я почти не думала о читателях». Состояние духа, очевидно, было «растерзанное», такое же, как композиция. Герои появляются неожиданно, сцены и пейзажи следуют друг за другом по произволу автора, и смысл этого произвола — только в том, чтобы установить беспорядок, «хаос», смятение духа, не ожидающего никакого благополучия ни для своих героев, ни для описываемого мира.

Тот же композиционный принцип и в «Индиане». Автор как будто не беспокоился о том, чтобы придать событиям логическую последовательность, чтобы наметить стадии в психологическом развитии героини. Катастрофы, удары судьбы, оскорбления нагромождаются только для того, чтобы показать низость утонченного и талантливого политического деятеля, стоящего у кормила правления.

В «Валентине», появившейся вскоре после «Индианы», события больше обусловлены средой. Она определяет сознание героев и ход действия, который с неизбежной закономерностью приводит к конечной катастрофе. Причинно-следственная связь событий разработана более тщательно, и это было основной задачей автора.

«Лелия» 1833 года не имеет перед собой цели. Роман не должен никуда прийти. Он начат так же, как закончен, в том же состоянии духа и в той же атмосфере неподвижного томления. Меняется обстановка, появляются новые люди, но встречи, конфликты и споры не вносят ничего нового в сознание героев и в их поведение. Это только испытания, неудавшиеся опыты приятия жизни. Второй вариант романа, написанный с другой точки зрения, несколько меняет композицию, придает динамику повествованию и ведет к заключению, обещающему будущее.