«Социальный» роман

Неважно, существует ли данный персонаж или что-ни-будь ему подобное в действительности. Важно, что существуют данные закономерности, причины, вызывающие такую психологию и такое поведение. Конечно, реальное лицо, уже испытавшее на себе эти закономерности и отреагировавшее на них приблизительно так, как это показано в романе, могло существовать — это облегчало автору работу воображения. Так случилось с под-мастерьем Жорж Сайд, с ее же крестьянами, с некоторыми героями Бальзака, хотя бы с Вотреном. Но в большинстве случаев это были прототипы, не имевшие того огромного смысла, который вложил в них автор, как, например, прототипы Жюльена Сореля или Вотрена. Или это были аргументы, при помощи которых можно было доказать возможность данного персонажа в жизни.

В каждом данном романе могли действовать несколько подобных типов-закономерностей. Они вступали в кон-фликт или в контакт, создавали содружества или начинали упорную борьбу. В «Красном и черном» почти каждый персонаж можно рассматривать как представителя той или иной общественной силы или класса. Матильда де Ла Моль в своей громадной индивидуальности детерми-нирована классом, средой и моментом так же, как Жюльен Сорель, а жизнь главного героя в основных ее перипетиях представляет собой классовую борьбу в скрытой, а в конце явной форме. В пример можно было бы привести многие романы Жорж Санд и Золя.

Типы-исключения могут принадлежать к любому со-словию и классу, по, пожалуй, наиболее характерны для века демократические герои, ничем как будто не замеча-тельные, взятые из самых низших слоев общества. Мадам Бовари в этом смысле совершенно подобна Жермини Ла- серте, Фелисите, героине «Простого сердца», Фредерику Моро, Этьену Лантье.

Они замечательны тем, что не могут адаптироваться в своей среде. Флобер в первом наброске «Мадам Бовари» обнаружил у своей героини какую-то нервную аномалию, которую затушевал в окончательном тексте. Героиня ^Простого сердца» сходит с ума. Жермини Ласерте явно ненормальна, и болезнь ее четко обозначена. Гонкуры утверждают, что их интересуют только аномалии. Здоровые люди в современном обществе не представляют интереса. Это люди пустые, лишенные мечты, стремления, глубины и неожиданностей. В современном обществе, по мысли Гонкуров, невроз — единственное, что осталось человеку от его первородства, что отличает его от мещанина. Это еще одна разновидность типа-исключения и типа-закономерности.

Меняется и роль главного героя.

В XVIII в. это был персонаж пассивный, хотя и много действующий. Активная роль принадлежала внешнему миру, вернее, всякого рода неожиданным событиям, ко-торые бросались на героя из-за каждого угла и вызывали его физическую реакцию. Он действовал по прихоти судьбы, скорее подчиняясь событиям, чем навязывая им свою волю. Так определял роль героя в романе и Гёте, который воспользовался этой схемой для своего «романа воспитания», включив в него замысел, принадлежащий не самому герою, а группе находящихся за кулисами режиссеров.

В XIX в. герой стал активным — таким, каким в XVIII в. он мог быть только в трагедии. Он вступает в борьбу, увлеченный идеей, преследуя цели иногда далеко не личного характера. Он является центром событий, и ему принадлежит ведущая роль. Роман, как правило, на-зывается именем героя.

Когда приключенческий роман потерял свою власть над умами читателей, внимание с приключения перешло на персонажен и вместе с тем на среду. По мере того как герой приобретал большое общественное содержание, вокруг него и с его помощью развивалось сложное действие — иначе его характер, его смысл не был бы разработан до конца. Если психологический роман накануне романтизма стремился к созданию выразительных, более или менее неподвижных портретов, вроде «Рене» Шатобриана или «Обермана» Сенанкура, то роман по- слевальтерскоттовского периода должен был характери-зовать героя динамикой общества и потому вовлекать его в действие. Так вновь развивается в романе XIX века ди-намизм внешнего мира, и персонаж глубже, теснее и не-прерывнее, в борьбе или в контакте связывается с окру-жающим его обществом.

Вместе с тем iBce писатели, создававшие тип романа XIX века, говорили о том, что их интересует не столько действие, сколько анализ, психология, исследование людей и общества. Стендаль, Жорж Санд и Бальзак, утверждая это, писали романы, полные событий и действия. Флобер отказался от анализа в прямом смысле этого слова и перешел к «движению вещей». Нечто подобное происходило у Гюго, у Гонкуров, у Золя. Не противоречие ли это между теорией и практикой, мировоззрением и творчеством или, может быть, между содержанием и формой?

Все дело IB ТОМ, какой смысл вкладывается в те или иные слова, что значит то или иное понятие в системе художественной мысли данного писателя или целой эпо-Л хи. «Анализ» или психологическое исследование может пользоваться различными средствами: медленным описанием процессов, происходящих в сознании, ограничи-ваясь узким кругом близлежащих впечатлений, или ре-гистрацией реакции этого сознания на широкие впечат-ления общественной жизни и проблемы, стоящие перед страной или человечеством. Для писателей XIX века второй метод анализа, был пожалуй, более важным и более глубоким.

Контакты со средой заключались для них не в быстрой смене внешних ситуаций, но в связи сознания (или подсознания) с жизнью большой среды.