Шанфлери называет Бальзака учителем уже в середине 40-х годов

Однако в творчестве Шанфлери нет никакого пессимизма, но есть острая критика современного общества. Для тех, кто считал это общество последним словом человеческой истории, любая критика могла показаться пессимизмом, а Поль Бурже увидел «трагическую зарю пессимизма» даже в творчестве Стендаля.

Политическая обстановка после 1851 г. не была обнадеживающей. Разгул спекуляций и наслажденчества во время Второй империи не радовал людей, жаждавших справедливости и равенства состояний. События, происходившие во Франции в 40 — 50-е годы, в среде «реалистов» вызывали смятение.

«Реализм» не был догмой. Скорее это была тенденция, в каждом данном сознании получавшая особые формы. Вот почему кружок, сформировавшийся около 1850 г. во круг Курбе и Шанфлери, в скором времени стал распадаться. Члены старой богемы, как, например, Мюрже, отошли от группы, сохраняя симпатию к ее трудам и идеям, другие, отойдя от нее, вступили с ней в резкую полемику.

Реалистические теории разного рода поддерживались в нескольких мелких журналах. Из них наиболее серьезный и значительный — журнал «Реализм», просуществовавший недолго — от декабря 1856 до апреля — мая 1857 г. Постоянных сотрудников журнала было около десятка, а главным вдохновителем был Луи-Эмиль Дюранти, опубликовавший с 1860 по 1862 г. три романа, богатых психологическим анализом. В 1856 г. это был двадцатитрехлетний юноша, ярый сторонник «реализма» и ненавистник романтизма. Он изображен вместе с Шанфлери как страстный его приверженец в романе Гонкуров «Шарль Демайи».

Другим редактором журнала был Жюль Ассеза, впоследствии литературный критик и историк литературы, организовавший превосходное издание полного собрания сочинений Дидро.

Журнал пропагандировал почти те же идеи, что и Шанфлери, только здесь они выражены в гораздо более резкой форме. Борьба с романтизмом принимает ожесточенный характер. Журнал развенчивает писателей, на которых не посягал и сам Шанфлери; Гюго назван чудовищем, Ламартин — креолкой, Мюссе — тенью Дон-Жуана. Бранными кличками награждены Готье, Мишле и многие другие. Говорили даже, что Шанфлери и Курбе испугались своих смелых защитников и старались постепенно от них отмежевываться. Шанфлери навсегда сохранил дружеские чувства к Виктору Гюго, автору «Отверженных», и ставил этот роман в пример Флоберу.

В первый ранг литературных величин «Реализм» возводил тех, кого «реалисты» считали своими предшественниками: из писателей XVIII века — Дидро, вознесенный на чрезвычайную высоту Ретиф де ла Бретон и никому не известный писатель Шаль, о котором Шанфлери написал почти восторженную статью под названием «Авантюрист Шаль».

Основоположниками «реализма» журнал признает Стендаля, Бальзака, Макса Бюшона и Шанфлери, произведения которых получали па страницах журнала высокую оценку. Так, роман Шанфлери «Приключения мадемуазель Мариэтты» был признан «одной из самых замечательных и самых оригинальных книг нашего времени; она отказывается от всех литературных штампов, отходит от всех традиций. Кажется, нет другого произведения, которое было бы написано с такой независимостью, с таким пренебрежением к принятым формам и правилам. В нем нельзя обнаружить ни следа каких бы то ни было приемов, каких бы то ни было стараний».

К концу 50-х годов «реализм» как воинствующая школа сходит на нет. Одной из причин было то, что термин «реализм», истолкованный враждебной критикой, стал применяться к очень широкому кругу явлений. Реалистическими стали называться произведения, мало общего имевшие с эстетикой школы. Обвиняли в реализме Флобера («Мадам Бовари»), Фейдо («Фанни»), Гонкуров («Жермини Ласерте»). «Реалисты» не признавали эти произведения «своими», по читатели и критики именно эти романы рассматривали как типичное явление «реализма», а сочинения Шанфлери и других членов группы забывались или не привлекали внимания.