Рассказы Редьярда Киплинга

В одном из рассказов Редьярда Киплинга описана любовь, которая вспыхнула между английским инженером и юной девушкой из Индии. Сильная, яркая и красивая любовь. Однако девушка вскоре умирает. Если честно, я не помню, что там точно произошло: болезнь или несчастный случай. Но это не важно. Она умирает на руках своего возлюбленного. Надо сказать, что эта девушка была мусульманка. И вот, она произносит свои последние слова: «Нет Бога, кроме… - ее губы начинают шептать слова традиционного исламского вероисповедания, - нет Бога, кроме тебя, любимый…», - неожиданно заканчивает она, обращаясь к своему возлюбленному, и с этими словами испускает дух.

Однажды я пересказал эту историю одному своему хорошему знакомому в Германии, тоже лютеранскому пастору. «Англичанин? - слегка поморщился тот, - вот если бы этот инженер был французом, я бы понял…». Он улыбнулся, а потом немного помолчал и добавил: «Да, наши жены нам такого на смертном одре не скажут…». Трудно сказать, что прозвучало в этих словах помимо иронии: с одной стороны, радость и хорошая гордость за умную и благочестивую жену, которая никогда не отречется от веры в Бога и всегда правильно расставит приоритеты. С другой стороны, в этих словах прозвучала – или же мне это только показалось? – и легкая грусть.

И, если эта грусть была, то ее легко понять. Ведь так хочется быть любимым. Причем не просто любимым. Но любимым настолько, как любила эта женщина. Хочется, чтобы тебя любили превыше всего на свете со всей силой безумной страсти. Чтобы умирали с твоим именем на устах. Хочется стать для кого-то центром и смыслом его или ее жизни. Хочется, чтобы ради тебя, именно тебя кто-то был готов презреть и преступить все самые высокие правила и заповеди…

Для меня нет Бога, кроме тебя. Для меня нет ничего выше, прекрасней, ценнее тебя. Ты для меня – самое лучшее и самое желанное, что только может быть на небе, на земле и далеко за их пределами. За тебя я готов отдать и свою жизнь, и свою смерть и свою вечность. Вам когда-нибудь говорили нечто подобное? Нет, может быть, и говорили… Ну, в семнадцать лет лунной ночью… Однако эта вечность на деле наверняка оказалась очень короткой и эфемерной, как тот лунный свет… Нет, я говорю о том, чтобы эти слова прозвучали абсолютно, смертельно серьезно и оказались осуществленными, стали реальностью. Но в жизни такого не бывает… И остается только вздыхать, читая красивые и немного страшные в своей дерзости рассказы, подобные этой истории Киплинга.

Или … не только Киплинг? Знаете, ведь есть еще Библия, Священное Писание христианства и та весть, которую оно несет. И это та самая весть. Бог возлюбил людей. И не просто человечество, но каждого человека, каждую человеческую личность. Возлюбил настолько, что отдал Себя Самого, источил Себя, дошел до мучительной, очень человеческой смерти и ада. Он отказался от своей Божественности. Человек, каждый человек, для Него – это самое высшее и ценное, самое лучшее и желанное, что только может быть. Бог презрел всевозможные метафизические запреты и философские построения, Он отринул Себя, Он разорвал пышные религиозные завесы, чтобы прорваться к нам и отдать Себя за каждого из нас. Вечность, она не абстрактная, холодная, самодостаточная. Нет, она кипит, исходит, истекает любовью – на каждого из нас. Лучший образ для такой вечности, для Бога – это та мусульманская девушка, которая в нарушение всех мыслимых и немыслимых заповедей дерзновенно исповедует имя своего возлюбленного. Эта девушка … или распятый Иисус.

Но… но в самом ли деле хотим мы быть так любимы, как любила та девушка? Такая любовь ведь и пугает. Она способна жутко мешать. Так и хочется сказать: «нет, спасибо, мне бы что-нибудь попроще!». Жить, сознавая, что любим настолько, может быть очень неуютно. Не случайно в Писании часто говорится о ревности Божьей. Причем это слово «ревность» нередко можно перевести и как «ярость»…. Мартин Лютер однажды так описал Бога: это раскаленный очаг, наполненный пылающей любовью, огромный, простирающийся от неба до земли. Описание, которое не только радует, но и пугает.

Что ж, рассказ Киплинга, действительно, порождает не совсем уютные чувства. Ощущаешь какое-то неудобство, раздвоенность, когда пытаешься оценить слова этой девушки. И еще большее неудобство ощущаешь, когда размышляешь о том, что совершилось на кресте. Если же у нас этого ощущения неудобства, страха, неправильности нет, если все легко и понятно, вписано в ясную и строгую религиозную или вероучительную систему, то значит, мы так ничего и не поняли…