Жан Маккар в «Земле» и в «Разгроме»

Среди массы действующих лиц серии количество Ругон-Маккаров ничтожно. К тому же они далеко не всегда играют первую роль. Жан Маккар в «Земле» и в «Разгроме», Этьен Лантье в «Жерминале», Марта Муре в «Завоевании Плассана», Октав Муре в «Кипящем горшке» не являются главными героями. Они растворены в среде, иногда даже противопоставлены ей, они отодвинуты в тень действительными протагонистами, ради которых и написаны эти романы. В других произведениях, где первую роль играют потомки Аделаиды Фук, вопрос о наследственности едва намечен — ни Саккар в «Добыче» и «Деньгах», ни его превосходительство Эжен Ругон, ни Жервеза Маккар в «Западне», ни Анжелика в «Мечте» ничего не объясняют в проблеме наследственности. К то-му же законы наследственности в понимании Золя столь неопределенны, и столь неожиданны бывают результаты различных комбинаций, что любой характер можно было бы объяснить любой наследственностью — так, в сущно-сти, Золя и поступает. То, что он называет наследственными дефектами, проявляется только под влиянием среды и обстоятельств — Марта, вполне уравновешенная в первой половине романа, сходит с ума только после появления рокового Фожа («Завоевание Плассана»), Жервеза гибнет под влиянием среды и под ударами обстоятельств («Западня»), Нана развращается потому, что с детства попадает на улицу («Нана»). С другой стороны, остается непонятным здоровье Октава Муре и здоровье

Жака Маккара. Поэтому читатель легко забывает об этой "непостижимой наследственности — так же, как забывал о ней и сам Золя. В своих рукописях он должен был напомнить себе: «Не забыть о наследственности».

Теорию наследственности Золя подчинил своим общественным интересам. На двух страничках предисловия к «Карьере Ругонов» он формулировал свой социально-политический замысел. Оказалось, что врожденный дефект семьи характеризует целую эпоху исторической жизни Франции, а по существу, и всю вторую половину XIX в. Ругон-Маккары, писал Золя Луи Юльбаку, «отличаются разнузданностью вожделений, всеобщим, свойственным нашей эпохе яростным стремлением к наслаждению».

Психическая и наследственная болезнь Ругон-Маккаров послужила для Золя определением целой эпохи «от преступления 2 декабря до предательства Седана». Разнузданные эгоисты, как звери, бросаются в жизнь, чтобы когтями и зубами урвать свой кусок добычи, и преуспевают только в этой зараженной атмосфере, в гнилом обществе Второй империи, между тем как другие, более приличные представители семьи ведут полуголодное существование, либо гибнут, либо идут в революцию. Тем самым фатум наследственности оказывается как бы нейтрализованным.

Врожденная болезнь принимает различные формы в зависимости от среды, в которую попадают отдельные представители рода.

Среда может исцелить этбт наследственный дефект, погасить болезнь окончательно. Золя пе раз подчеркивает это: человека можно воспитать и перевоспитать уходом, заботой, трудом. Человек сам может перевоспитать себя,— таким образом, общественное и нравственное начало торжествует над бессильным -роком наследственности.

В завершающем серию романе, подводящем итог всей естественной и социальной истории «Ругон-Маккаров», этот фатализм наследственности как будто получает по-следнее и наиболее полное выражение. Доктор Паскаль со своими папками и родословными словно венчает это здяние биологическим детерминизмом. Однако именно в этом романе, больше чем в других, биологический фа-тализм преодолен и отвергнут. Он преодолен той самой наукой, которая установила эти законы наследственно-сти. Ведь познать историю болезни, причины ее возник-новения и способы лечения, разоблачить общество, в ко-тором процветают хищники и преступники, — значит сделать шаг к преодолению зла, приблизиться к новому об-ществу, построенному на более разумных началах более здоровыми людьми.

«Теперь каждый раз, принимаясь за роман, я натал-киваюсь на социализм», — писал Золя Сантсн-Кольфу в 1890 г., работая над «Деньгами». Изучая современное общество, он все больше убеждался в том, что капитализм отживает свой век и ничто не остановит крушения этого прогнившего в своих основаниях общества. «Жерминаль» говорит об этом с полной ясностью, показывая силы, которые уничтожат эту «гнилую машину». В сущности, об этом свидетельствуют почти все его романы. И сам Золя замечательно характеризует свою эволюцию: «Старый республиканец, каким я сейчас являюсь, и социалист, каким я, без сомнения, когда-нибудь стану». В скором времени Золя выступит на политическую арену с зна-менитым «Я обвиняю». Естественно и закономерно от своего пренебрежения к политике Золя приходит к реши-тельному политическому акту, почувствовав, что «научного» романа недостаточно для борьбы с общественным злом.

К концу жизни Золя действительно стал социалистом, ио его социализм был утопическим. «Четвероевангелие» свидетельствует об этом с достаточной ясностью. В трех написанных романах из четырех задуманных много верных наблюдений, трезвых выводов и четких перспектив, но фурьеризм, не подтвержденный никакими фактами, делает эти романы по-детски наивными и неубедительными даже в том, что есть в них несомненного. Вот почему в мировой культуре остались не эти его романы, написанные зрелым мастером и убежденным социалистом, а произведения первой серии, а которых социализм проявлялся только в плане критики современного общества.

Видя и даже оправдывая классовую борьбу как естественную реакцию на эксплуатацию и несправедливость, Золя все же считал, что попытки насильственного свержения капитализма ни к чему не приведут и скорее поме-шают, чем помогут будущему. Если классовая борьба является следствием не только плохой среды, но и дурно направленных инстинктов, то следует постепенно улуч-шать среду, лечить и воспитывать людей.

Революционные стремления пролетариата кажутся Золя заблуждениями и, как всякое заблуждение, болезнью, вызванной соответствующей средой. Окончательно правыми Оказываются люди, поднявшиеся выше «инстинктов», выше непосредственных воздействий быта, руководимые идеей справедливости, страстной жалостью и гуманизмом. Этьец Лантье стал политическим деятелем после того, как, убедившись в бесполезности насильственных действий, освободился от «инстинктов» и от внушений быта и, движимый гуманистической идеей справедливости, стал действовать разумом и убеждением, т. е. «наукой».

Но большинство героев Золя, отрицательных и положительных, связано физиологией и бытом, словно они еще не совсем вышли из естественной руды, не очистились сознанием. Мы словно присутствуем при рождении нового мира. В этом зрелище есть нечто величественное и трогательное. На наших глазах человек вырастает из» грубого быта и из области темных инстинктов вступает в сферу высших идей. Он не порывает связи со своей природой, но чувство все более просветляется разумом, сфера ассоциаций расширяется, интересы и страсти становятся все более общественными и нравственными. Так возникает будущее. В «Чреве Парижа», в испарениях снеди, среди торжествующего сытого мещанства бьется чистая революционная мысль Флорана и зреют художественные замыслы Клода Лантье. Полина Кеню озаряет радостью своего самопожертвования жалкое гнездо безумцев и эгоистов. Дениза Бодю превращает грандиозный магазин «Дамское счастье» б -счастливую идиллию. Каролина Гамлен в царстве денег представляет собой человечество, которое в великих бедствиях сохраняет ве-ликую надежду и сквозь все катастрофы придет когда- нибудь к счастью и справедливости. Этьен Лантье предвещает гибель капитализма, доктор Паскаль создает новую науку, Сандоз — новую литературу, и все это разрушает старые традиции мысли и утверждает новый, более благородный, более высокий строй чувств, а тем самым предвещает более справедливый общественный строй.