Романы Жорж Санд в большинстве случаев читать легко

Романы Жорж Санд в большинстве случаев читать легко, но темы, о которых она думала и писала, были трудны для понимания. Философия пантеизма, разум и подсознание, божественная сущность крестьянина, человека, ребенка, связь личности с природой и обществом, опасности поэзии и спасительная роль естественных наук, интуитивное восприятие мира, которое и есть высшая правда, — понять все это было нелегко, тем более человеку, который никогда ни о чем подобном не задумывался.

С первого взгляда могло бы показаться, что Жорж Санд чрезвычайно усложняет простые вещи. Между тем она стремилась к простоте и утверждала, что у нее это получается. Она была права, потому что простота для нее значила прежде всего общедоступность.

Самое понятие простоты, составлявшее одну из стержневых проблем ее эстетики, требовало размышлений. Очевидно, пантеистическая интуиция, это «глупое созерцание», которое было для нее формой перевоплощения, казалось ей самым простым и вместе с тем самым глубоким способом познания.

«Потребности сердца влекут меня к простоте и естественности больше, чем к кичливому разуму», — писала она какой-то себялюбивой корреспондентке. Кичливый разум — все тот же индивидуализм, противопоставление своей личности всем другим и всему вообще.

«У меня вкусы невинные, поэтому я пишу только вещи, простые как день», — писала она Дюма-сыну, противопоставляя себя Дюма-отцу, который «носит в себе целый мир событий, героев, предателей, магов, приключений и сам является воплощенной драмой».

«Я так же глупа и так же мудра, как народ», — отвечает она Мадзини.

Ей нравится народная музыка, песня пахаря, идущего за плугом, музыка простая, «естественная», без «правил», которым подчинили ее, так же как трагедию, искусники и хитроумны. Очарование этой музыки можно понять только тем «глупым созерцанием», при помощи которого понимаешь простые вещи, правду природы. Консуэло восхищается славянской народной музыкой, противопоставляя ее музыке искусственной.

Вкус к простоте, «ясной как день», сближает Жорж Санд с народом, носителем особого, непостижимо простого понимания мира. Простота в общении с людьми имеет ту же природу, что простота чувств и искусства. «Я увидела, я почувствовала прелесть простоты, но видеть и изображать — разные вещи», — пишет она в предисловии к «Чертовой луже», имея в виду пройденный ею путь от «Жанны» к «Франсуа-найденышу».

Очевидно, простоте нужно учиться, но как? Совершенствуя художественную технику? Жорж Санд не очень доверяет технике, — учить искусству нужно совсем иначе. «Чисто художественное воспитание не является верным средством для развития в человеке чувства прекрасного и истинного», — пишет она в статье «Впечатления и воспоминания». Мало того, техника может погубить подлинный талант, подлинное художественное понимание мира. Гений певца Адриани, героя одноименного романа, — только в том, что он «не утратил в изучении техники и в отношениях с пресыщенным светом вкус к той простоте и правде, которые чаровали его в ранние детские годы».

Бальзак тоже искал простоты, выдумывая запутанные интриги и разрабатывая сложный метафорический стиль. Но то была другая простота. Он хотел простого плана, при котором самая сложная композиция была бы легко обозримой и понятной. Он тоже любил простых героев, но пробивался к этим героям путем возвышенных рассуждений и многозначительных словесных конструкций. Для Стендаля простота заключалась в терминологической точности стиля, с одной стороны, и в редукции сложных психических процессов к элементарному гедоническому сознанию — с другой.

Простота у Жорж Санд — это, прежде всего, простота того, о чем говорится в романе. Нужно свести все сложности жизни к тому, что всем понятно и известно, что есть в каждой не исковерканной обществом душе. Заумные чувства, вызванные неправильным отношением к действительности, загромождают душевную жизнь хламом и фальшью. Освободить сознание от противоречий, в которых человек сам не может разобраться, значит свести все к изначальной простоте, к норме и к правде.

Простые чувства, по мысли Жорж Санд, не требуют сложного стиля, метафорических определений, микроскопического исследования. Анализ ради анализа убивает чувство, которое он хочет объяснить, и писатель работает в пустоте, над призраком, не заключающим в себе никакой реальности.

Простота стиля является прямым выражением простоты мысли. Стиль Жорж Санд, восхищавший ее современников, при своей необычайной выразительности в описаниях — не аналитический. Он стремится дать синтетическое представление о предмете, человеке и чувстве, потому что в синтезе, в общем, прямом, непосредственном впечатлении отражается целокупность предмета, которая и есть правда, между тем как анализ в чистом виде разрушает целостность восприятия, а следовательно, и вещи, и вместо предмета дает не имеющие смысла частицы.

Конечно, у Жорж Санд есть и тонкое исследование души, ее мимолетных состояний и долгих мучительных язв. Но это исследование в большинстве случаев является и лечением — сведением искусственного и ложного, а потому и мучительного, к естественной простоте сознания и чувств.

Другой аспект той же проблемы — простота сюжета.

Еще в мае 1830 г., посмотрев драму Дюма «Стокгольм, Фонтенбло и Рим», Жорж Санд высказала недовольство большим количеством повешений, отравлений, убийств и самоубийств, которыми полны современные романтические пьесы. Она утверждала, что театр находится в упадке.

Но дело не только в казнях и убийствах. Жорж Санд печалило обилие приключений и событий, за которыми исчезла психологическая и нравственная проблематика. В 1837 г. она взялась за роман без всякого действия, без всяких событий, кроме волнений огорченной души, ищущей свой путь к спасению и покою. Героиня «Писем к Марсии» не появляется на сцене и даже не пишет писем, но ее нравственное состояние обнаруживается в письмах, которые посылает ей некий утешитель.

Романы-фельетоны Жорж Санд писать не умела, ее раздражала необходимость подчинять свой замысел внешнему интересу. Цель романа, по ее мнению, — изображение человека в борьбе с идеей или со страстью, с внешним или внутренним миром и в любой среде.

Но Жорж Санд не была исключительна: «Признаюсь, что в романе я очень люблю романические события, неожиданности, интригу, действие. Я хотела бы, чтобы в романе, так же как в драме, кто-нибудь нашел способ соединить драматическое движение с глубоким изучением человеческих характеров и чувств». «Роман-действие» в 20-х годах занял в литературе господствующее положение, и Жорж Санд выступила на защиту психологического романа, «мирного озера», чтобы противопоставить его «бурному потоку», не желая, однако, победы ни тому, ни другому.

У нее есть и «бурные потоки», и «мирные озера» с медленным (исследованием души. Но чаще всего она сочетает то и другое и осуществляет примирение, которого пожелала в предисловии к «Лукреции Флориани».

Однако дело не в этих «элементах» романа, а в той функции, которую они по воле автора выполняют. Приключение, рассуждение, пейзаж, портрет могут иметь в романе разный смысл и преследовать разные цели. Освобождая художника от каких-либо запретов, предписаний или правил поэтики, Жорж Санд подчиняла его другим, более высоким, но не внешним и не формальным обязательствам — нравственным задачам, общественным необходимостям, гражданскому долгу. В этом отношении, при всей ее терпимости и благожелательности, она была непреклонна и строга к себе так же, как к другим. Стремление к простоте не мешало ей принимать всякий роман, с действием или без действия, лишь бы смысл его заключал в себе простоту, выходившую далеко за пределы стиля, жанра, темы или сюжета и приобретавшую философско-психологический и нравственный смысл.

В те времена, когда поэты и прозаики с яростью отчаяния проповедовали искусство «для немногих», Жорж Санд писала «для всех», что также обязывало к простоте мысли и стиля.

Творчество Жорж Санд тесно связано с XIX веком. В течение всей своей литературной деятельности она прямо и непосредственно участвовала в политической и общественной жизни страны. Каждое крупное событие бурной французской истории вызывало отклик в ее творчестве, и каждый роман был ответом на ту или иную волновавшую общество проблему.

Прогрессивные, республиканские, социалистические партии находили в ее романах выражение своих взглядов.

Сотни произведений, которые трудно подсчитать и классифицировать, десятки критических, публицистических, философских и эстетических статей, смелость решений труднейших вопросов, от которых укрывались в своем «объективном» и «бесстрастном» искусстве многие современные ей писатели, огромный потенциал мысли и эмоции, заключенный в ее бесчисленных героях, высокая «правда», которой она искала, не страшась осуждений и без оглядки на «правила», сделали ее одним из крупнейших писателей эпохи. Значение ее в истории мысли и искусства засвидетельствовано величайшими писателями, критиками, мыслителями века; видевшими в ней, по словам И. С. Тургенева, «одну из наших святых».