«Искренний реализм». Шанфлери.

Все великие французские романисты первой половины века, независимо от того, писали ли они на исторические темы или на темы современные, искали правду, создавали теорию правды, открывали пути к правде и считали правду основной целью своего искусства. Но, насколько нам известно, никто не называл себя реалистом и не говорил о реализме как о литературном направлении, о школе. Каждый полемизировал со своими литературными противниками или друзьями, пытаясь точнее определить свой метод, который казался ему самым правильным и самым нужным, и иногда, очень редко, употреблял слово reel — «реальное», «действительное», «существующее в действительности». Слово «реализм» появилось во французской критике в 1834 г. и употреблялось еще реже, чем слово «реальный». Когда в конце 40-х годов наметилась новая литературная школа, вступившая в борьбу с «идеализмом в литературе», критика назвала ее «реалистической».

При первом своем возникновении эта школа была воспринята как явление социальное, как вторжение в литературу новых общественных слоев со своими особыми нравами, вкусами и темами. Творчество «реалистов» часто рассматривалось как литературная революция, подобная той, какая совершалась на улицах Парижа.

Во время Июльской монархии происходила быстрая демократизация литературы, связанная с демократизацией общества. Из провинции в Париж стекалась молодежь, оказывавшая значительное влияние на художественную культуру. К концу 40-х годов образовалась группа молодых людей, студентов, писателей, художников, живших впроголодь, ютившихся на чердаках, кое-как зарабатывавших деньги на ежедневное пропитание, веселившихся по мере возможности и иногда кончавших самоубийством. Это была так называемая богема, наименование, получившее широкое распространение после появления книги Анри Мюрже «Сцены из жизни богемы» (1849).

Члены этой группы вышли из среды мелкой буржуазии, городской бедноты, из крестьян. Мюрже был сыном швейцара, занимавшегося также портняжным делом, Шанфлери — сыном секретаря мэрии провинциального городка, Барбара — сыном мелкого торговца музыкальными инструментами. Помощь от семьи была небольшая, а заработки скудные. Одни писали статейки в газетах и журналах, другие — пьесы для бульварных театров, кое- кто давал уроки и т. д. Настроение этой молодежи было, несомненно, республиканское. Она приняла революцию 1848 года с восторгом. Почти все представители группы находились в оппозиции к правительству как Июльской монархии, так и Второй империи. В этой группе бедняцкой интеллигенции и возникло литературное направление, получившее название «реализма».

У «реалистов» 50-х годов не было полного согласия ни в вопросах эстетики, ни в вопросах мировоззрения. Не было и детально разработанной поэтики; их объединяла скорее общая эстетическая ориентация, чем сколько-нибудь определенный свод литературных догм. Да в сущности они к этому и не стремились. Эстетические рассуждения казались им бесполезными хитросплетениями, мешающими непосредственному, «искреннему» творчеству и восприятию искусства. И все же группа имела свою программу, резко отрицательно относилась к другим литературным группировкам, противопоставляла себя «романтикам» и считала своим предшественником и учителем Бальзака.

«Реалисты» — будем так в кавычках называть представителей этого направления конца 40 — 50-х годов — не создали ни одного произведения, которое сохранило бы свое художественное значение после 60-х годов. Разве только книга Мюрже «Сцепы из жизни богемы» пережила своего автора и перепечатывается и до сих пор. Но группа сыграла большую роль в развитии литературы и, несмотря на раздражение, с которым о ней говорили критики, оставила свой след в истории художественной мысли. Она создала то, что Виктор Гюго мог бы назвать «новым трепетом».

Одним из первых теоретиков «реализма» в конце 40-х и начале 50-х годов был Жюль Юссон (1821—1889), писавший под псевдонимом Шанфлери.

В его деятельности, как и в истории всей школы, мож-но различать несколько периодов: первый, «подготовительный», охватывающий вторую половину 40-х годов вплоть до Февральской революции, затем период ожесточенных полемических боев, толчок к которым был дан живописью Курбе, и, наконец, вторая половина 50-х годов, когда полемика вокруг Курбе и Шанфлери начинает утихать, а внимание публики и критики все больше переносится на писателей, к кружку Шанфлери и творчеству Курбе непосредственного отношения не имевших, — на Постава Флобера, Эрнеста Фейдо и др. В 60-е годы Шанфлери оставляет литературную полемику, все меньше уделяет внимания художественному творчеству и занимается историей живописи, керамики, народного творчества, фольклора и литературы. Этим трудам посвящены и последние годы его жизни.

Приехавший из провинции двадцатидвухлетний юноша стоял далеко от каких бы то ни было литературных школ и течений, и в его статьях 1844—1848 годов напрасно было бы искать какую-либо эстетическую теорию или систематизированные литературные взгляды. Эти взгляды сложатся позднее — в шуме литературной полемики, из откликов на текущую литературную жизнь. Но уже и в этих его работах заметны тенденции, которые позднее составят теорию «реализма».

В это время во Франции не существовало никакой господствующей школы, не было ни «законодателей вкуса», ни «властителей дум». Это поражало тех, кто близко наблюдал литературную жизнь и мог сравнить ее с предшествовавшим периодом. Многие радовались тому, что в литературной жизни отсутствует «авторитет», который мог бы привести к шаблону и застою. Другие сожалели, что политические интересы подавили интересы художественные. Третьи обвиняли правительство и мещанскую публику в том, что искусство утратило свое прежнее значение в умственной жизни. Наконец, говорили о разброде мнений и вкусов и, как всегда в таких случаях, об упадке искусства.

Между тем искусство продолжало развиваться: возникали, сотни шедевров, которые надолго пережили создавшую их эпоху.

В 30-е годы термин «романтизм» кажется еще более расплывчатым, чем прежде. Те, кто боролся за романтизм в 20-е годы, предпочитают говорить о «новой» литературе или о литературе XIX века, возникшей как синтез противоречивых тенденций прошедшего периода.

Эти новые термины или определения в 30-е годы больше соответствовали действительности, чем термин «романтизм». Сопротивление классиков прекратилось или, во всяком случае, утратило свою остроту. Романтизм развивался в самых различных направлениях. Вторжение современной темы устранило одну из самых характерных его особенностей, историческую тему, и романтическим можно было назвать едва ли не каждое произведение, которое не придерживалось старой классической традиции.

Большинство будущих «реалистов» в начале своей деятельности принадлежало к «новой» литературе, предоставлявшей больше свободы творчеству и более современной по проблематике и темам. Мюрже в юности писал стихи, напоминающие субъективную лирику «Ночей» Альфреда де Мюссе. Презрение к «мещанам» и прославление одинокого поэта ведет к романтической традиции 30-х годов, так же как бунтарство, напоминающее «неистовую» школу. Близость богемы к романтикам сказалась и в единодушии, с каким те и другие объединились против общего врага, — «школы здравого смысла», пытавшейся в формах классической трагедии рекомендовать мораль мещанского благополучия и буржуазные «устои».

Сам Шанфлери преклоняется перед корифеями романтического искусства — Виктором Гюго, Теофилем Готье, Эженом Делакруа, что не мешает ему уже в первых критических статьях осмеивать некоторые довольно характерные черты романтической поэзии. Он смеется над трафаретными романтическими персонажами: над типом непонятой поэтессы, находящейся в разладе с прозаической действительностью и прозаическим мужем, над типом чахоточного поэта, заблудившегося в мире грубого буржуазного практицизма. Однако те же проблемы возникали и в творчестве самих реалистов и разрешались приблизительно в том же направлении. В этот период Шанфлери отдал дань и «неистовой» литературе, к которой вскоре охладел.